Вечер трудного пня.

утром сидела на уроке японского языка, и вспоминала Костю Иночкина.

Я люблю Японию детской незамутненной любовью человека, никогда в ней не бывавшего, знающего ее по книгам, фильмам, и калифорнийским сушильням, то есть, проще говоря - вообще ничего о ней не знающего. Мне радостно с моей придуманной Японией, я очарована сказочной страной, на манер тех правнуков первых русских эмигрантов, которые не говоря ни слова по-русски, ни разу не выехав за пределы уютной домашней Европы, боготворят свою, оставленную не ими, Родину.

Класс был полон - американцы любят Японию, американцы хотят изучать японские традиции, американцы хотят знать японский язык. И не только они. Первый шок, испытанный мною еще перед началом урока, был вызван моей соседкой по парте - иранкой, которая отлично знает и любит Марину Цветаеву. Ее, оказывается, переводили на фарси. Мои ценности пережили стремительную переоценку.

Второй, гораздо более глубокий, случился, когда учительница, очаровательных пропорций японка, с ярко-красными волосами, и руматовским обручем в сложной прическе, заговорила с классом по-японски. Есть такая методика обучения иностранным языкам, когда с самого начала с учениками говорят только на изучаемом, поясняя попутно сказанное подручными средствами. По-моему, с японским она не работает.

Вечер трудного пня.

утром сидела на уроке японского языка, и вспоминала Костю Иночкина.

Я люблю Японию детской незамутненной любовью человека, никогда в ней не бывавшего, знающего ее по книгам, фильмам, и калифорнийским сушильням, то есть, проще говоря - вообще ничего о ней не знающего. Мне радостно с моей придуманной Японией, я очарована сказочной страной, на манер тех правнуков первых русских эмигрантов, которые не говоря ни слова по-русски, ни разу не выехав за пределы уютной домашней Европы, боготворят свою, оставленную не ими, Родину.

Класс был полон - американцы любят Японию, американцы хотят изучать японские традиции, американцы хотят знать японский язык. И не только они. Первый шок, испытанный мною еще перед началом урока, был вызван моей соседкой по парте - иранкой, которая отлично знает и любит Марину Цветаеву. Ее, оказывается, переводили на фарси. Мои ценности пережили стремительную переоценку.

Второй, гораздо более глубокий, случился, когда учительница, очаровательных пропорций японка, с ярко-красными волосами, и руматовским обручем в сложной прическе, заговорила с классом по-японски. Есть такая методика обучения иностранным языкам, когда с самого начала с учениками говорят только на изучаемом, поясняя попутно сказанное подручными средствами. По-моему, с японским она не работает.