![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
m_elleдо чего же мир не похож сам на себя в пять часов утра. Предвосходное небо почему-то зеленоватое, воздух
звенящий и чистый, пахнущий цветами, и мокрой свежескошенной травой, а на центральном городском перекрестке, еще пустом и бестолково мигающем светофорами, пение птиц из ближайшего сада заглушает бодрый утренний радиоприемник.
Прошло-пятничным ранним утром у нас за окном ничего не было. Совсем ничего. То есть, был балкон, и были самые длинные, просовывающиеся сквозь перила, ветки, излюбленного птичками колибри, дерева - а вот сада не было. И ничего, что дальше, вниз по холму, не было тоже - но и не было такой мутности в воздухе, как бывает от обычного тумана. Напротив, воздух был чист и совершенно прозрачен - ровно до балконных перил, а дальше была только белая пустота и вселенная. Весь наш холм погрузился в густое пушистое облако, как в комок ваты; звуки приглушились, цвета приобрели пастельные тона, запахи растворились в белом. Первые машины осторожно выныривали ниоткуда, и тут же исчезали чуть дальше, оставив за собой в тумане розовое отражение тормозных огней. Spirited away.
Внизу под холмом мир уже стал обыкновенным, лишенным призрачности. Голубоватые сумерки в легкой дымке, тихое шуршание шин, и все то же мигание светофоров. На шоссе редкие еще машины ехали с одинаковой вежливой скоростью в 70 миль в час, никто никого не обгонял; водители медленно просыпались, у каждого в одной руке автомобильный стакан с кофе, в другой - в зависимости от пола - пудренница или электробритва, в третьей, уже вне зависимости - телефон. Я расслабенно пристроилась со всеми - хотя спать еще не хотелось, но организм уже отчетливо пришел в состояние поздне-вечерней усталости, пригасил рефлексы и притупил реакцию. Тихонько доехать без приключений и маневров - это все, на что сейчас этот организм способен.
Впереди, в соседнем от меня ряду, водитель в машине, похоже, засыпал. Машина виляла, не заезжая, правда, за границы своего ряда, и то замедлялась слегка, то набирала скорость. Смотреть на это было неприятно - хотя трафика еще почти не было, но ведь кто его знает, как далеко он собрался ехать. Я нагнала машину, на всякий случай отъехав от нее еще на ряд в сторону; человек за рулем как раз втряхивал головой и покрепче перехватывал руль обеими руками. "Мужик, может встанешь на обочину и доспишь?" - помигала я ему аварийкой, и состроила засыпающую рожу. Человек подозрительно взглянул на меня, опасливо отодвинулся в крайний правый ряд, и поехал дальше, еще раз крепче ухватившись за руль. "Ну и осел" - решила я - "будем надеяться, что хотя бы твои попутчики достаточно уже проснулись" - и, по большой дуге объехав сонного, свернула на свой выход. Солнце уже встало, пепельная дымка рассеилась, светофоры включились, и на одном из них сразу образовалась небольшая пробка. Очарование раннего утра исчезает с первым же зажегшимся светофором.
звенящий и чистый, пахнущий цветами, и мокрой свежескошенной травой, а на центральном городском перекрестке, еще пустом и бестолково мигающем светофорами, пение птиц из ближайшего сада заглушает бодрый утренний радиоприемник.
Прошло-пятничным ранним утром у нас за окном ничего не было. Совсем ничего. То есть, был балкон, и были самые длинные, просовывающиеся сквозь перила, ветки, излюбленного птичками колибри, дерева - а вот сада не было. И ничего, что дальше, вниз по холму, не было тоже - но и не было такой мутности в воздухе, как бывает от обычного тумана. Напротив, воздух был чист и совершенно прозрачен - ровно до балконных перил, а дальше была только белая пустота и вселенная. Весь наш холм погрузился в густое пушистое облако, как в комок ваты; звуки приглушились, цвета приобрели пастельные тона, запахи растворились в белом. Первые машины осторожно выныривали ниоткуда, и тут же исчезали чуть дальше, оставив за собой в тумане розовое отражение тормозных огней. Spirited away.
Внизу под холмом мир уже стал обыкновенным, лишенным призрачности. Голубоватые сумерки в легкой дымке, тихое шуршание шин, и все то же мигание светофоров. На шоссе редкие еще машины ехали с одинаковой вежливой скоростью в 70 миль в час, никто никого не обгонял; водители медленно просыпались, у каждого в одной руке автомобильный стакан с кофе, в другой - в зависимости от пола - пудренница или электробритва, в третьей, уже вне зависимости - телефон. Я расслабенно пристроилась со всеми - хотя спать еще не хотелось, но организм уже отчетливо пришел в состояние поздне-вечерней усталости, пригасил рефлексы и притупил реакцию. Тихонько доехать без приключений и маневров - это все, на что сейчас этот организм способен.
Впереди, в соседнем от меня ряду, водитель в машине, похоже, засыпал. Машина виляла, не заезжая, правда, за границы своего ряда, и то замедлялась слегка, то набирала скорость. Смотреть на это было неприятно - хотя трафика еще почти не было, но ведь кто его знает, как далеко он собрался ехать. Я нагнала машину, на всякий случай отъехав от нее еще на ряд в сторону; человек за рулем как раз втряхивал головой и покрепче перехватывал руль обеими руками. "Мужик, может встанешь на обочину и доспишь?" - помигала я ему аварийкой, и состроила засыпающую рожу. Человек подозрительно взглянул на меня, опасливо отодвинулся в крайний правый ряд, и поехал дальше, еще раз крепче ухватившись за руль. "Ну и осел" - решила я - "будем надеяться, что хотя бы твои попутчики достаточно уже проснулись" - и, по большой дуге объехав сонного, свернула на свой выход. Солнце уже встало, пепельная дымка рассеилась, светофоры включились, и на одном из них сразу образовалась небольшая пробка. Очарование раннего утра исчезает с первым же зажегшимся светофором.
