(no subject)

[m_elle]

взялась тут читать, пока болела, упомянутую у кого-то в комментариях "Дорогу уходящую вдаль" Бруштейн. Дочитала до места, где они кормили детей рабочих своим ужином, и соскучилась - язык хороший, но все-таки очень уж детская книжка, ну понятно. По этому поводу вдруг вспомнила, как бабушка рассказывала, как они с ее отцом, еще сильно до революции, каждое воскресенье ходили в какую-то большую кондитерскую покупать ей пирожное, и если около витрины торчал мальчишка-беспризорник, то отец покупал пирожное и ему тоже. Ну что ж - заметила на это тогда пятнадцатилетняя циничная я - а через несколько лет один из этих слегка подросших беспризорников вполне мог участвовать в его расстреле. Бабушка тут же ушла в несознанку, и мне не удалось выяснить подробностей - а что, например, было, если беспризорников у витрины было несколько, и не приучил ли он всю округу мальчишек торчать по воскресеньям у этой кондитерской? Она вообще вспоминала о своей семье и своем отце крайне редко и неохотно, никогда не называя по имени - за первые годы после революции, когда после нескольких расстрелов их семейство скрывалось и понемногу эмигрировало, накрепко отучили признавать свое происхождение не только ее, но даже и ее младшего брата, которому в те годы, кажется, еще и шести лет не было. Это я, собственно, к чему - насколько я понимаю, в этой книжке идет речь о еврейской интеллигентской семье в польском местечке? Богатое поле для воображения, как сложились далее отношения всех этих накормленных, вылеченных и защищенных ее пламенным отцом польских рабочих детей, и ее еврейской семьи, мда. Или там дальше как раз про это и есть, в качестве назидания будущим поколениям рефлексирующей интеллигенции?