...

у моих давнишних приятелей жил кот. Огроменная злобная скотина, он терроризировал гостей и хозяев, поскольку был домашним любимцем. Его называли кисонькой и лапочкой, и уверяли, что ласковее и нежнее не сыскать кота на всем белом свете, хотя единственный вид ласки, который это очаровательное создание признавало, были гнусные вопли на одной ноте, сопровождаемые нарезанием кругов вокруг ноги открывающего холодильник хозяина. В остальное же время он немилосердно драл любимых мамочку с папочкой, стоило им только приблизиться на расстояние, достаточное для броска, или взмаха когтистой лапы. Кроме того, он, конечно же, таскал со стола все, что плохо лежало, и писал на коврик в коридоре.

С гостями дело обстояло еще хуже. Гостей он ел, бросаясь им на плечи откуда-нибудь сверху, а их несъедобные останки, как то - ботинки, сумки, и зонтики - помечал как свою территориальную собственность. И если с первым поделать было абсолютно ничего нельзя - гости жались к стенке, боязливо поглядывая на шкафы и двери, и сидели строго поджав ноги под себя - то со вторым гостеприимные хозяева пытались по мере возможности бороться. Они запирали в шкафу в прихожей зонтики и сумки, а обувь просили ставить на высокую, выше человеческого роста, длинную полку, специально сооруженную справа от входной двери, напротив вешалки для пальто. Туда кот запрыгнуть почему-то не мог, хотя легко забирался на шкафы и верхушки дверей - возможно, потому что полка была черезчур узкая, и зловеще качалась, не знаю. Он садился напротив ненавистных, пропахших чужой жизнью, башмаков, и принимался оглушительно орать, а, несколько успокоенные явным отсутствием готовящегося прыгнуть на них из засады кота-убийцы, гости, приспускали ноги с дивана, и мило пытались общаться с хозяевами, перекрикивая неумолкающие тоскливые вопли из прихожей. Все были относительно довольны, ну, кроме собственно кота.

( Вот так как-то раз )

...

у моих давнишних приятелей жил кот. Огроменная злобная скотина, он терроризировал гостей и хозяев, поскольку был домашним любимцем. Его называли кисонькой и лапочкой, и уверяли, что ласковее и нежнее не сыскать кота на всем белом свете, хотя единственный вид ласки, который это очаровательное создание признавало, были гнусные вопли на одной ноте, сопровождаемые нарезанием кругов вокруг ноги открывающего холодильник хозяина. В остальное же время он немилосердно драл любимых мамочку с папочкой, стоило им только приблизиться на расстояние, достаточное для броска, или взмаха когтистой лапы. Кроме того, он, конечно же, таскал со стола все, что плохо лежало, и писал на коврик в коридоре.

С гостями дело обстояло еще хуже. Гостей он ел, бросаясь им на плечи откуда-нибудь сверху, а их несъедобные останки, как то - ботинки, сумки, и зонтики - помечал как свою территориальную собственность. И если с первым поделать было абсолютно ничего нельзя - гости жались к стенке, боязливо поглядывая на шкафы и двери, и сидели строго поджав ноги под себя - то со вторым гостеприимные хозяева пытались по мере возможности бороться. Они запирали в шкафу в прихожей зонтики и сумки, а обувь просили ставить на высокую, выше человеческого роста, длинную полку, специально сооруженную справа от входной двери, напротив вешалки для пальто. Туда кот запрыгнуть почему-то не мог, хотя легко забирался на шкафы и верхушки дверей - возможно, потому что полка была черезчур узкая, и зловеще качалась, не знаю. Он садился напротив ненавистных, пропахших чужой жизнью, башмаков, и принимался оглушительно орать, а, несколько успокоенные явным отсутствием готовящегося прыгнуть на них из засады кота-убийцы, гости, приспускали ноги с дивана, и мило пытались общаться с хозяевами, перекрикивая неумолкающие тоскливые вопли из прихожей. Все были относительно довольны, ну, кроме собственно кота.

( Вот так как-то раз )